?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Судьба лизоблюда в России
1948
bruno_west



Ровно 65 лет назад умер Ефим Придворов - баснописец Демьян Бедный. С помпой уже на утро были преподнесены народу некрологи. Спала опалы пелена - начался путь в бессмертие. Придворов ценою своих проб и ошибок показал, что надо делать и чего не следует допускать истинному царедворцу-блюдолизу. И пошедшие вслед за ним уже таких ошибок не делали.
...Когда Демьян Бедный подсоблял коменданту Кремля Малькову сжечь в бочке с мазутом труп Фанни Каплан, он, быть может, забыл, как еще десять лет назад был пылким борцом со столыпинским террором. Малькова перед расстрелом Каплан инструктировали Свердлов и Юровский, уже имевший опыт убийства царской семьи. Пристрелить Каплан было велено в гараже при заведённом моторе авто. Труп – уничтожить. Демьян Бедный сам напросился принимать участие в бессудной казни – «для революционного вдохновения». А «кремацию» проводили в Александровском саду.

Почему-то при этом вспоминается кадр из фильма «Развод по-итальянски», где Мастроянни в кошмарном видении представляет, как он в каком-то омуте топит постылую жёнушку и ворочает её соблазнительной ножкой, словно кочергой.

И потом еще не раз он бывал в чекистских подвалах – любопытствовал. И это не мешало ему в те же дни воспевать новую власть.
Но! В предреволюционные годы поэт имел совсем иное мировоззрение. Скажем, стихотворение «Memento» в печати появилось под названием «Сынок», но это название не нравилось Придворову, как название частное, в то время как «Memento» - обобщающее, хотя и менее понятное массовому читателю… К стихотворению - эпиграф - выписка из газет о казнях, обрамлённая рукой Щедрина в траурную рамку:
Наклеенная визитная карточка: "Ефим Алексеевич П Р И Д В О Р О В Студ. Император. С.П.Б. Универс. Николаевская ул., д.12, кв. 23"
Эпиграф - строки газетной хроники, отчет о состявшихся казнях:
"…В Нижнем Новгороде пятеро, в Каменец-Подольске – один, в Новочеркасске – четверо, в Варшаве – двое и в Харькове – двое, всего десять".

«MEMENTO»
Есть у меня сынок-малютка,
Кого люблю я, кем горжусь.
Чуть есть свободная минутка ,
Я рвусь к нему и с ним вожусь.
Умён разбойник, не по летам,
Но – в этом, знать, пошёл в отца! –
Есть грех: пристрастие к газетам
Заметил я у молодца.
Не смысля в буквах ни бельмеса,
Он, тыча пальчиком в строку,
Лепечет: «Лодзь, Москва, Одесса,
Валсава, Хальков, Томск, Баку…»
И, сделав личико презлое,
Нахмурясь, счёт ведёт опять:
«В Москве – четыре, в Вильне – тлое,
В Валсаве – семь и в Лодзи – пять…»
И мог из этого понять я,
Что здесь – признания печать,
Что по счислению заняться
Пора уж с Петей начинать.
Но чтобы жизнь придать предмету
И рвенья чтоб не притупить,
Я ежедневную газету
Решил в учебник превратить.
Ведь в голых цифрах мало смысла, -
В газете ж – люди города…
Так «именованные» числа
Усвоит мальчик без труда.
Задача Пете непосильна:
Всего ни вымолвить, ни счесть.
«Хелсон, Цалицын, Киев, Вильна…
Двенадцать, восемь, девять, сесть…»
И каждый день нам весть приносит!
И каждый день – даёт отчёт!
Всё смерть нещадно жатву косит!
Всё кровь течёт… Всё кровь течёт…
Смеётся в цифрах призрак красный,
Немые знаки – говорят!
И всё растёт, растёт ужасный,
Кровавый ряд, кровавый ряд!..
И отложил я прочь газету,
И отложил я тяжкий счёт.
Мал Петя мой. Задачу эту
Исполнит он. Как подрастёт.
Забрызжет юных сил избыток,
Ужасен будет их напор!
Синодик – жертв, каталог – пыток,
Бойцы поставят приговор!
Е. Придворов.
СПб. 29/XI 1908 г.
(Цит. по кн.: В. Бонч-Бруевич, Воспоминания, М., ГИХЛ, 1965).

А вот еще один образчик творческих потуг – «элегия» «Всероссийский рок».
(Новогодняя элегия)
И минул год, еще один кошмарный год,
Из жертв безвременья воздвигший пирамиду.
И жутко нам, и мы с тоской глядим вперёд,
Тая трусливую обиду;
И негодуем мы, и мстить даём зарок,
Порывом движимы и вялым и бесплодным,
А со страниц газет, сквозь траур ровных строк
На нас глядит, смеясь зловещим смехом, Рок
И дышит ужасом холодным.
Е.Придворов.
19 31/XII 08
СПб.

...В 1915 году Демьян Бедный отпросился с фронта в отпуск. Подъезжая к Петрограду, заметил слежку. Захватив в квартире кое-какие письма, помчался в Финляндию. Как ни крутился на извозчике, филёры не отставали. Сел на ура в выборгский поезд, был в военной форме, с двумя чемоданами в руках. В Мустамяках глядь: тот же сыщик. Испугался, что обыск будет на даче. Дал финну-извозчику трёхкратную плату. Добрая шведская лошадка, понукаемая ошалелым от радости финном, летела стрелой. Поэт – опрометью к даче. С женой – Верой Руфовной стал жечь письма. Сам-то писал он жене не реже одного раза в два дня.
В письмах описывал всё, что видел, «сочным пером прекрасного беллетриста». Некоторые письма напоминали рассказы. Среди них проходили одни и те же герои. Бытописал и нравописал, т.е. о быте и нравах, равно как и об обычаях тех мест, где они проходили. Особенно подчёркивал ту муштру, отношение к солдатам, которое имелось у раздосадованных отступлением царских офицеров.
Бонч-Бруевич полагает, что не одну прекрасную книгу можно было бы издать на материале тех писем.
«Потом распаковал другой чемодан, отыскал две толстые тетради и сказав: «Вот дневник, за который меня, наверно, повесили бы», - также бросил в огонь и задумчиво пошевелил все эти обуглившиеся листочки маленькой финской кочергой».
«Когда всё сгорело, он велел весь пепел сейчас же вынести и закопать в землю и заявил, что теперь он спокоен, пускай придут, он чист, а то его, наверное, засадили бы в тюрьму и присудили к смертной казни.
Шпионы, очевидно, удовлетворились тем, что узнали, куда Демьян Бедный приехал…
Он спокойно прожил в Мустамяках около месяца, поехал на фронт, но вскоре в конце 1915 года или в начале 1916 года, его освободили из-за болезни среднего уха. Приехав в Петроград, он поступил на службу в Центральный военно-промышленный комитет заведующим отделом отсрочек, через который он очень много освободил наших товарищей, членов партии…»
У «бедного» студента в Финляндии была дача. Место престижное – неподалеку жили Леонид Андреев, многие известные в ту пору литераторы – например драматург Фальковский, издатель Иорданский (кстати, сменивший Куприна на посту мужа Марии Карловны Куприной-Иорданской), ну там ещё Бонч-Бруевич… Ленин в 1917-м вознамерился отдохнуть от революционных катаклизмов – приехал на дачу Демьяна, а потом уж и к Бончу переселился.

В 1921 году он даже удостоился внимания Блока. В статье «Без божества, без вдоховенья» поэт писал:
«Мне хочется крикнуть, что Данте хуже газетного хроникёра, не знающего законов; что поэт вообще – богом обездоленное существо, а «стихи в большом количестве вещь невыносимая», как сказал однажды один умный литератор; что лавочку эту вообще пора закрыть, сохранив разве Демьяна Бедного и Надсона, как наиболее сносные образцы стихотворцев».
(Александр Блок, Собрание сочинений, том шестой, М.-Л., 1962, с. 183).

Вкратце биография его такова. Родился в семье крестьянина. В 1896—1900 учился в военно-фельдшерской школе, в 1904-08 — на филологическом факультете Петербургского университета. Первые стихи вышли в свет в 1899. С 1912 года публиковался в «Правде».
В годы гражданской войны вёл агитационную работу в Красной Армии, за что награждён в 1923 г. орденом Красного Знамени. Во время внутрипартийной борьбы 1926—1930 г. активно и последовательно отстаивал линию Сталина, за что получил различные жизненные блага, включая квартиру в Кремле и регулярные приглашения на встречи с партийным руководством, собрал одну из крупнейших частных библиотек (свыше тридцати тысяч томов). Экземпляр каждой книги, выходившей в СССР, обязательно попадал в личную библиотеку Д. Бедного. Выходило полное собрание сочинений (прервано на девятнадцатом (!) томе).

«Для русских эмигрантов… было очевидным, что в процессе «плебеизации» города (Петербурга – BW), начатой заменой Петербурга Петроградом, сделан гигантский шаг. По городу ходила популярная шутка. Дескать, поскольку большевики решились творение Петра Великого окрестить именем Ленина, то знаменитый в те дни «пролетарский» поэт Демьян Бедный, грубый и бесцеремонный, имеет полное право потребовать переименования «сочинений Пушкина» в «сочинения Бедного».
(Соломон Волков. История культуры Санкт-Петербурга. М., Эксмо, 2003., с. 414).

В 1930 году Демьян Бедный всё чаще подвергается критике за антирусские настроения (выраженные в его фельетонах «Слезай с печки», «Без пощады» и др.).

Он написал жалобу Сталину, но вместо утешения получил в ответ отповедь:
«В чём существо Ваших ошибок? Оно состоит в том, что критика недостатков жизни и быта СССР, критика обязательная и нужная, развитая Вами вначале довольно метко и умело, увлекла Вас сверх меры и, увлёкши Вас, стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее… [Вы] стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения… что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими. И это называется у Вас большевистской критикой!
Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата».

Вероятно, «Ефим Лакееевич» не осознал своих недостатков. В 1934 году Сталин продемонстрировал И. М. Гронскому тетрадку с записями оскорбительных характеристик, которые пьяный Демьян давал видным деятелям партии и правительства. В 1936 году Придворов написал либретто комической оперы «Богатыри» (о крещении Руси), которая возмутила посетившего спектакль Молотова, а затем и Сталина. Комитет по делам искусств в специальном постановлении резко осудил спектакль как антипатриотический. В 1938 году бедного Демьяна выгнали сразу из Кремля и из партии, его перестали печатать.

«…Демьян сам уже был в немилости из-за своего книголюбия. Он имел неосторожность записать в дневнике, что не любит давать книги Сталину, потому что тот оставляет на белых страницах отпечатки жирных пальцев. Секретарь Демьяна решил выслужиться и переписал для Сталина эту выдержку из дневника. Предательство, кажется, не принесло ему пользы, а Демьян долго бедствовал и даже продал свою библиотеку. Когда его снова стали печатать, пятнадцатилетний наследственный срок уже истёк, да, кажется, ещё последний брак не был оформлен, и я видела, как его наследник, испитой юноша, ходил к Суркову, чтобы именем отца вымаливать хоть какие-нибудь подачки. И при мне Сурков начисто ему во всём отказал. Это было последнее унижение Демьяна, уже в потомстве. А за что? Ведь Демьян работал на советскую власть не за страх, а за совесть».
(Надежда Мандельштам. Воспоминания. М., «Согласие», 1999, с. 34.).

С началом войны публикации возобновились, однако Бедный так и не сумел полностью вернуть себе прежнее положение.
Последнее критическое партпостановление, касающееся поэта, вышло уже посмертно: 24 февраля 1952 года были подвергнуты идейному разгрому издания бедного Демьяна 1950 и 1951 гг. за «грубейшие политические искажения»: в эти издания были включены первоначальные варианты произведений Бедного вместо поздних, политически переработанных. В 1956 году Демьян Бедный был посмертно восстановлен в КПСС. Говорили, что он был любимым писателем Хрущёва.

В 1925—2005 годах имя Демьяна Бедного носил город Спасск в Пензенской области (Беднодемьяновск).

Бессмертный образ баснописца отражен в литературе - романе Аксенова «Московская сага», есть предположение,. что он был одним из прототипов Берлиоза из романа «Мастер и Маргарита». Исследователи полагают также, что события, связанные с глумливыми безбожными побасенками «евангелиста Демьяна» стали импульсом зарождения идеи романа «Мастер и Маргарита», а Демьян Бедный это ж вылитый Иван Бездомный.

Это не лишено основания, ведь Демьян Бедный не преминул принять участия в травле Булгакова. В дневнике Булгакова можно найти такую запись: «Василевский же рассказал, что Демьян Бедный, выступая перед собранием красноармейцев, сказал: „Моя мать была блядь…“».

В апреле — мае 1925 года две советские газеты, «Правда» и «Беднота», опубликовали антирелигиозную поэму Демьяна Бедного «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна», написанную в глумливо-издевательской манере. В 1925—1926 годах в Москве стал распространяться стихотворный ответ на эту поэму под названием «Послание евангелисту Демьяну», подписанный именем Сергея Есенина.

Позже, летом 1926 года, ОГПУ был арестован сознавшийся в авторстве стихотворения поэт Николай Горбачёв. Однако ни его биографические данные, ни литературное творчество не давали оснований считать его действительным автором произведения.

Вот несколько строк из «Послания евангелисту Демьяну»:

Я часто думаю, за что его казнили,
За что Он жертвовал своею головой,
За то ль, что, враг суббот, Он против всякой гнили
Отважно поднял голос Свой?
За то ли, что в стране проконсула Пилата,
Где культом кесаря полны и свет и тень,
Он с кучкой рыбаков из бедных деревень
За кесарем признал лишь силу злата?
...
Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,
Ты не задел его своим пером нимало.
Разбойник был, Иуда был.
Тебя лишь только не хватало.
Ты сгустки крови у Креста
Копнул ноздрёй, как толстый боров.
Ты только хрюкнул на Христа,
Ефим Лакеевич Придворов.
(Приписывается Есенину, май 1925 года).

С.Эттингер в своих "некрологических размышлениях" о Демьяне Бедном писал:
«Лицо, надо прямо сказать, не внушает симпатии, и обстановка вокруг него не ароматная. Тем не менее в той травле, которая теперь ведется против даровитого писателя, мы считаем своим долгом взять Демьяна Бедного под свою защиту. Не потому, конечно, что его травят: такого рода сентиментальность нам чужда. Решает в наших глазах вопрос: кто травит и за что? Хотя мысль наша может показаться на первый взгляд парадоксальной, но мы не боимся ее формулировать со всей возможной определенностью: задушение Демьяна Бедного входит частицей в общую работу бюрократии по ликвидации политических, идейных и художественных традиций октябрьского переворота.

"Демьяна Бедного долго величали пролетарским поэтом. Кто-то из авербахов предлагал даже одемьянить советскую литературу. Это должно было означать: придать ей подлинно пролетарский характер. «Поэт-большевик», «диалектик», «ленинец в поэзии». Какой несусветный вздор! На самом деле Демьян Бедный воплощал в Октябрьской революции все, кроме ее пролетарского потока. Только жалкий схематизм, короткомыслие, попугайство эпигонского периода могут объяснить тот поразительный факт, что Демьян Бедный оказался зачислен в поэты пролетариата. Нет, он был попутчиком, первым крупным литературным попутчиком октябрьского переворота. Он давал выражение не рабочему-металлисту, а восставшему мужику и закусившему удила городскому мелкому буржуа. Мы это говорим не против Демьяна Бедного. Мелкобуржуазная стихия составляла грандиозный фон Октября. Без мужицкого красного петуха, без солдатского бунта рабочий не одержал бы победы. Максим Горький представлял в литературе «культурного» мещанина, который испугался разнузданности стихий, а Демьян, напротив того, плавал в них как рыба в воде или как дельфин солидной комплекции».

«Амбициозный, строптивый Демьян и в околооктябрьской своей ипостаси, и в слегка черносотенной одинаково больше не нужен. Лакействовать он, правда, готов, но, так сказать, в оптовом масштабе; ловить же каждый циркуляр и мелкий зигзаг, заметать следы вчерашнего дня, сладостно трепетать от красноречия Кагановича, – нет, на это он уже не способен: на такие дела есть безымянские, старшие и младшие. И авербахи получили внезапно полное «просияние своего ума»: не только не надо одемьянивать литературу, но самого Демьяна надо раздемьянить до нитки. Так обернулось колесо и подмяло не очень симпатичную, но, во всяком случае, незаурядную фигуру. Был Демьян Бедный – и не стало Демьяна Бедного. И если мы остановились здесь на печальной его участи, то потому, что ликвидация Демьяна входит, хотя и боком, в бюрократическую ликвидацию чувств и настроений Октября».

Историю взлета и падения глашатая большевизма восстановил обозреватель обозреватель журнала "Власть" Евгений Жирнов.
«Начало жизни Ефима прошло на фоне бесконечного ожесточенного конфликта между родителями. Мать, как говорилось в биографии, написанной в 1925 году с его слов Львом Войтловским, была "исключительно красивая, крутая, жестокая и распутная", ненавидела мужа, постоянно жившего вдали от семьи, в городе, и мстила ему постоянными загулами и изменами. Тот, наезжая домой, бил ее смертным боем, а она избивала не менее ненавистного ей сына».

Он мечтал стать… конокрадом, быть всегда при деньгах и свободным от забот и обязательств. Но вышло иначе. Отец отдал его в военно-фельдшерскую школу, которая считалась среди бедняков одним из способов вырваться из нужды. Ведь после нескольких лет службы в армии фельдшеры уходили в запас и из-за хронической нехватки врачей становились едва ли не самыми уважаемыми и обеспеченными людьми в любом крупном селе.
В Киевской военно-фельдшерской школе Ефим начал писать верноподданнические стихи. Одно из них, посвященное Николаю II, он не стеснялся цитировать и при советской власти: "Звучи, моя лира: / Я песни слагаю / Апостолу мира / Царю Николаю!"

"Однако он как-то забывал рассказывать о том, что дальнейшей своей карьере был обязан великому князю Константину Константиновичу, поэту, президенту Академии наук и большому ценителю и любителю красивых юношей, который позволил Ефиму Придворову после отбытия положенного срока службы фельдшером поступить в Петербургский университет.
Однако мать не оставляла его в покое даже в Петербурге. В 1912 году она приехала в столицу. "Путаясь, рассказала,— писал Войтловский,— что на базаре в Елисаветграде в отхожем месте нашли труп отца. Труп совсем разложился, на пальце сохранился серебряный перстень с надписью: Алексей Придворов. Из расспросов выяснилось, что у нее была крупная ссора с отцом из-за дома в деревне. Отец собирался куда-то уехать и хотел продать дом. Мать была против. Она в то время торговала на базаре, и рундук ее находился недалеко от отхожего места. Слушая сбивчивые показания матери, сын пришел к твердому убеждению, что она причастна к убийству... И только на смертном одре она покаялась и созналась, что муж был убит ею при содействии двух любовников. В день убийства она всех троих позвала к себе на обед, опоила мужа отравленной водкой, и тогда те двое обмотали его тонкой бечевкой, удавили и бросили в отхожее место".

В письмах Сталину Демьян не уставал заверять его в своей бесконечной преданности. Получив очередной теоретический опус Сталина, он писал:
"Вы огрели меня трактатом. Это уже подлинные "мысли вслух". Я оказался в лестной и приятной для меня роли оселка, на котором Вы оттачиваете свой кинжал. Что этот стальной кинжал, приобретя блеск и остроту, будет потом всажен, куда следует, в этом я ни на минутку не сомневаюсь. Пока Вы рекомендуете мне "не размножать, не копировать, не кричать". Считаю необходимым по этому случаю оттенить раз и навсегда, что в моих встречах и разговорах тема "я и Сталин" абсолютно исключена из обращения, как тема личная, интимная, как то "нутряное", к чему я отношусь особенно бережно".

А в 1936 году состоялась образцово-показательная порка Демьяна Бедного за пьесу "Богатыри", поставленную в Камерном театре. Причем вся культурная общественность Москвы и страны получила от этого зрелища огромное удовольствие. Лишь писатель Юрий Олеша в некотором роде посочувствовал опальному поэту: "Пьеса здесь главной роли не играет. Демьян заелся, Демьяну дали по морде. Сегодня ему, завтра другому. Радоваться особенно не приходится".

(Не по такой ли причине и сегодня все рьяно кинулись пинать ногами «УС-2»? А вот и баснописцы новой формации уже не пошли по минному полю, где подорвался Демьян, учли горестный его опыт, и не повторили ошибок сперва обласканного, а потом уже и гонимого конъюнктурщика).

Нарковнудельцы доносили куда следует, что он антисоветские разговоры разговаривает, язвительно отзывается об арестах и колхозах. Так что никто не удивился, что его попятили не только из ВКП(б), но и из союза писателей. Ещё повезло, что и вовсе не расстреляли. Он перебивался случайными заработками, продавал книги, а во время войны выпускал агитплакаты.

Если раньше он обращался к Сталину попросту - "Родной!", то после крушения он уже адресовался к "глубокоуважаемому Иосифу Виссарионовичу", лез из кожи вон, чтоб напомнить о своих заслугах. И его опять стали пускать на некоторые торжественные мероприятия.

Он всё больше делался шутом в глазах обывателя. Вот и в «Чукоккале» - альманахе Корнея Чуковского (рукописном) есть на 629-й странице экспромт малоизвестного ныне писателя Фиша:
«Глядя на Демьяна Бедного:

Большой живот
И малый Фаллос
Вот всё, что от него осталось!»

Рассказывали, что в 1945 году во время какого-то заседания он вдруг по старой привычке направился к президиуму. А Молотов, увидев это, сказал: "А ты куда? Ну-ка вон отсюда!" Демьян будто бы повернулся, поплелся домой и вскоре умер. Ну прямо-таки чеховская «Смерть чиновника»…



  • 1

бедный Йорик

жаль, мужик угрохал свой талант на воспевание политики. А мог быть прекрасным лириком...

угрохал талант на политикe

Своевременно подсуетился бы с гимном - глядишь, и по-другому бы сложилось...

По смерти узнаете их

Говорят, он умер от саркомы языка. Орган сей немаловажный у него разбух и вывалился на грудь... Господи, помилуй! А библиотекой его мне приходилось пользоваться. Кажется, здание, где она хранилась, на Рождественском бульваре уже продано.

Re: По смерти узнаете их

Ой, какой ужас!
А вообще-то он был, хоть и противный, но умный - это вот и Чуковский подмечает. Страсть к книгам и все такое прочее не сделали его хитроумным - на том и погорел.
Сделали б его директором леинки - не тк бы мучился...
Вот ведь в Ленинграде дирпекторствует в публичке бывший второй секретарь Куйбышевского РК КПСС - и никто его не вспоминает и не трогает - просидит до Литераторских мостков на Волковом поле. Ба! Да там ведть уже работал баснописец. По фамилии Крылов...

Судьба баснописца в России

У нас почему-то баснописцам баснословно везло. Возьмите Михалкова...Ну, бывали, конечно,и полосы невезения - как у Придворова.

Re: Судьба баснописца в России

Так о том же и спич! Тут все рядом - и баснописательство и лизоблюдство, но более выверенным курсом - они б и при монархах не пропали.

Плюс низкопоклонство

А все почему? Потому что басня - жанр заимствованный, не родной. За кровное-то их бы всех за можай...

  • 1