bruno_west (bruno_west) wrote,
bruno_west
bruno_west

Categories:

Триерновато, очень триерновато...

В бывшем театре Гоголя Кирилл Серебренников поставил спектакль «Идиоты» - по фильму Ларса фон Триера.

















Тут все здорово поменялось – стало модерново: и вешалка, и фойе, а вот буфет – хреновый – длиннющая очередь, нерасторопная неопрятная челядь…

Три своих фильма Триер объединил в цикл, назвав его «трилогией о золотом сердце». В фильмах «Идиоты», «Рассекая волны» и «Танцующая в темноте» в центре внимания Триера судьбы женщин, готовых на любые жертвы ради своих близких.

«Идиоты», единственный фильм Триера, снятый по правилам манифеста «Догма 95» (сочинённого им вместе с режиссёром Томасом Винтербергом), стали поводом для скандала - не только потому, что речь в них идёт о социальных бунтарях, презирающих все условности, но и по причине долгой сцены группового секса с участием героев.

Позже Триер задумал, но так и не снял до конца, ещё одну трилогию, «США - страна возможностей» (фильмы «Догвилль» и «Мандерлей»), а также выпустил «Антихриста» и «Меланхолию», фильмы, в которых конец света из антиутопии становится страшной реальностью.

Он – кстати – сказал: режиссером может стать любая обезьяна средних способностей…

«Cпектакль Кирилла Серебренникова «Идиоты» по мотивам одноименного фильма Ларса фон Триера — следующий в серии постановок «Гоголь-центра» по известным фильмам после «Братьев» Алексея Мизгирёва («Рокко и его братья» Лукино Висконти).

«У идиотов хватает денег, чтобы повалять дурака, а я не могу поидиотничать и самую малость», — говорит персонаж датского писателя Йена Соннегора, соотечественника режиссера «Идиотов». Герои Триера живут в коммуне, где помогают друг другу найти «внутреннего идиота» — достичь состояния блаженной глупости. Им не нужны деньги, они открывают в себе «золотую жилу идиотизма», показывая с какой щедростью можно черпать из нее любовь и радость. Найдя в себе «идиота», они выводят его на улицу, чтобы познакомить с окружающим миром. Зритель видит немного испуганных, но терпеливых буржуа. Они хотя и испытывают отвращение к «альтернативно развитым», но обращаются с ними с брезгливой вежливостью. Механически толерантные датчане вызывают у Триера отвращение, но остаются при этом победителями — общество выдерживает нападение «идиотов».



Тёща как раз сейчас меняет окна – надо посоветовать вариант дизайнерского решения. Опять скажет, что прикалываюсь…



Перед началом спектакля. Очевидцы восседают с двух сторон – почти как при Шекспире. Спектакль без антракта – почти три часа… Бедный мой хребет – как каплун на шестке – ни спинки тебе, ни поручней…

«В спектакле Серебренникова действие происходит в современной Москве. Но без буквального перенесения сюжета в сегодняшнюю столицу: другая ментальность, отношение к «иным», политический и социальный контекст— все это послужило поводом для творческого переосмысления оригинальной истории. Пьеса возникала прямо во время репетиций: драматург Валерий Печейкин вместе с творческой группой искал в реалиях Москвы ситуации, в которых могут оказаться «новые юродивые». Спектакль балансирует на грани между документальностью в духе манифеста Догмы 95 и свободной «вариацией на тему». Важным инструментом инструментом становится импровизация, когда актеры наравне с драматургом и режиссером отвечают на вопрос, кто он — «идиот нашего времени».



«В пачки здесь поочередно наряжаются почти все, балет становится метафорой не только внутреннего освобождения, визуальным воплощение русского "внутреннего идиота", но и символом все того же социально-политического протеста - танцуют "Лебединое озеро", с которого, как замечает один из оскорбленных действиями группы обывателей, началась революция. А другая - безмерно богатая и безмерно скучающая женщина - напротив, готова на корпоративе танцевать с коллегами танец умирающего лебедя Сен Санса. Серебренников выводит на сцену целую вереницу второстепенных персонажей, узнаваемых и универсальных, от старика в исполнении актера театра Гоголя Олега Гущина, чьи "чувства верующего" оскорблены поведением Маши в храме, до продажной журналистки Ольги Гав (Руслана Доронина), предлагающей Елисею осознанно сдаться и стать или мучеником, отсидев пару лет, или кандидатом на высокий пост - в обоих случаях под чутким руководством сверху. Тема власти здесь, к слову, рассмотрена не только с точки зрения государственной, но и личной - лидер Елисей доходит, как показано, до не меньшего безумия и абсурдности в своих действиях, нежели чиновники».

http://ria.ru/weekend_theatre/20130908/841847384.html#ixzz2i7hGQI00

«И в целом за всей злободневностью проглядывают человеческие истории, взятые Серебренниковым и Печейкиным как раз у Триера - о любви, о потере, об одиночестве, о поиске не философского и экзистенциального "внутреннего идиота", а простого человеческого счастья. Режиссер пытается следовать и принципам манифеста "Догмы 95", добавляя документальности и обнажая техническую составляющую процесса. Происходящее на сцене то и дело выводится на плазменные мониторы через веб-камеру ноутбука или обычную камеру в руках у кого-то из героев, на тех же мониторах мелькают страницы в соцсетях - специально к спектаклю его авторы открыли в Фейсбуке группу "Мы, такие же, как Все", выводя эксперимент с подмостков в реальную жизнь. "Звукорежиссеры" в черном снуют по площадке, поднося героям микрофоны, а очертания комнат, дверей, дорожек в бассейне появляются путем наклеивания на пол белой изоленты - почти триеровский "Догвилль". И тут же Серебренников спорит с Триером, манифест которого запрещал "мнимое действие" - например, убийство. У кинорежиссера идея изживает себя, группа распадается, тот самый буржуазный мир оказывается по определению сильнее. В театральной же версии герои заходят слишком далеко в своем дурачестве, отказываясь от идеи из страха и волею суда - буржуазный мир здесь тоже сильнее, но более ощутимо и физически».



«Добавляя судебную линию и убивая одного из героев, Серебренников упрощает Триера, как упрощает по сути и финал, выводя на поклон не своих артистов, а актеров "Театра Простодушных", где играют люди с синдромом Дауна - спекуляция чистой воды. Ведь за этой по определению сверхискренней, стирающей всю театральность сценой, сыгранной людьми, не способными притворяться, теряется триеровский финал, в котором героиня Оксаны Фандеры возвращается домой, откуда она ушла после смерти сына. В фильме оказывалось, что она, на протяжении всего действия ставившая под сомнение эксперимент, единственная, кто нашел "внутреннего идиота". Потому что терять больше нечего. У Серебренникова Карина хоть и танцует в пачке, но прячась за спинами "Простодушных" - родственники уже вызывают полицию, смерть больного и страдавшего ребенка не была естественной, нужна расправа. У России свой путь, и "идиотам" здесь не место».

«Я прочитал все возможные в интернете отклики и рецензии на постановку – кстати, отдаю восторженную благосклонность, без придирок, ведь рецензенты писали в номер, они были скованы временем, и при этом досконально во многом разобрались, я благодарен им – они раскрывают глаза неофитам».

«У Триера идиотничанье не являлось политической акцией, хотя и ставило своей целью издевку над общественными установками и табу. Перенося сценарий Триера на благодатную российскую почву, Серебренников до предела радикализировал вполне себе умозрительный датский сюжет. В его «идиотах» легко угадываются главные действующие лица российского протестного движения - от деятелей арт-группы «Война» до девушек из «Пусси райот». Этот парадоксальный перевертыш представляется мне невероятно изящным и точным. Не знаю как в Дании, а на Руси идиотничанье и скоморошество всегда было чрезвычайно опасным занятием (вспомним о незавидной судьбе сыгранного Роланом Быковым скомороха в «Андрее Рублеве»). «Идиоты» Серебренникова, в отличие от триеровских, расплачиваются за свои шуточки свободой и жизнью. Совсем как в реальной российской жизни».

«В азартном деле нарушения всех мыслимых и немыслимых табу Серебренников легко превосходит своих героев. Поджигая на сцене игрушечный Кремль, сажая в тюремную клетку оборзевшего обывателя с улицы Ленина (его религиозные чувства были оскорблены), раздевая актеров догола, заставляя их говорить нормальным уличным, а значит с вкраплениями мата, языком, и — о ужас! - курить в общественном месте, Серебренников испытывает на прочность терпение «культурных» властей и наивные общественные представления о «прекрасном». И сам выступает решительным «идиотом». Такому же остракизму он подвергает и природных носителей «хорошего вкуса»: эстеты столбенеют от финала представления, представляющегося им воплощением «дурного вкуса». В нем Оксана Фандера, как может, дает «умирающего лебедя» Сен-Санса, вслед за чем на сцену выбегают дети, больные синдромом Дауна. На этот «запрещенный прием» у (парадоксально) мыслящего режиссера есть полное право: больные дети нужны ему не для манипуляции. Выбегая на поклоны вместо актеров (Серебренников дал обет театрального целомудрия и концептуально концептуально запретил лицедеям кланяться), дети получают от зрителей цветы и овации - — просто за факт своего неосознанного каждодневного геройства. Жизни в могущественнейшей из стран, где до сих пор не предусмотрены пандусы для инвалидов».
http://www.kp.ru/daily/26101/2998657/
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments